ДОНСКОЙ ВРЕМЕННИК. Вып. 34-й

Донское казачество. Персоналии

А. Б. Изюмский

МАЛОИЗВЕСТНАЯ СТРАНИЦА БИОГРАФИИ Ф. К. МИРОНОВА

Ф. К. Миронов. 1906 г. (РО РГБ. Ф. 654. К. 7. Ед. хр. 59)

Жизнь и судьба усть-медведицкого казака Ф. К. Миронова (1872–1921), советского военачальника времён Гражданской войны, известны достаточно хорошо. Честный и принципиальный человек, видный общественный деятель, своеобразный и яркий публицист, Филипп Кузьмич (Козьмич, Казьмич), искренне поверив в светлое будущее, после 1917 года отдал свои способности на службу правящей партии и стал одной из её жертв задолго до сталинских репрессий. О послереволюционной деятельности Ф. К. Миронова, о командовании им красным конным корпусом, а затем 2-й Конной армией написано немало, как и о столкновениях с коммунистическим партийным активом, ставших причиной его гибели [1]. Значительно меньше мы знаем дореволюционную часть биографии казака. В самых разных публикациях (от биографии из серии «ЖЗЛ» до статьи в Википедии) можно встретить утверждения, будто Ф. К. Миронов за свои выступления против царской власти был лишён офицерского звания и разжалован в рядовые [2]. На самом деле это не так.

Недавно автором этих строк были опубликованы документы Донского областного жандармского управления, которые подтверждают, что Ф. К. Миронов задолго до революции 1917 года занимал активную общественную позицию [3]. Так, в апреле 1911 года тайный полицейский осведомитель по кличке «Хромой» доносил: «В ст. Усть-Медведицкой большой шум наделало известие о предполагаемом будто бы издании местными жителями: подъесаулом Мироновым, частными поверенными Лапиным и Малаховым и казаком Барышниковым газеты под названием “Тихий Дон”. Все вышеуказанные лица пользуются у станичников репутацией людей, принадлежащих к неблагонадёжным лицам» [4]. И ниже пометка: «О подъесауле Миронове в управлении имеются следующие сведения: 1) в 1906 г. по предложению прокурора Усть-Медведицкого окружного суда подъесаул Миронов был привлечён судебным следователем по важнейшим делам в качестве обвиняемого в преступлении, предусмотрен. 129 ст. Уг. Ул. за агитацию среди населения. 2) 18 июня 1906 г. Миронов по приказанию наказного атамана был подвергнут аресту на Новочеркасской гауптвахте за подстрекательство казаков У. Медведицкой ст. составить приговор о несогласии 2 и 3 очереди идти на усмирение аграрных беспорядков» [4]. Предполагаемое издание газеты по каким-то причинам не состоялось, но властные структуры продолжали держать под наблюдением беспокойного подъесаула. В мае 1911 года усть-медведицкий окружной атаман М. А. Ружейников получает от жандармов уведомление, что некий казак Гунькин «в присутствии … казаков, едущих в лагери, говорил о необходимости устроить во время майских сборов нынешнего года бунт. При этом разговоре, кроме нижних чинов, присутствовал и подъесаул Миронов, который не принял никаких мер к прекращению агитации» [3, с. 54–55; 5].

Таким образом, Ф. К. Миронов, хотя и не был лишён офицерского звания, но находился под наблюдением властей и за свою «неблагонадёжность» не принимался на государственную службу. Не позволяли ему и баллотироваться на общественные должности. Тем не менее за несколько лет до начала Первой мировой войны подъесаул был назначен помощником смотрителя рыбных ловель на Дону, а некоторое время спустя с ним случилась ещё одна «история».

Вначале некий казак Полтавской губернии Василий Рыжий, ловивший со своей артелью рыбу в Таганрогском округе, подал жалобу в областное правление на то, что 28.06.1913 к нему на хутор приехал «какой-то офицер и, назвав себя помощником смотрителя рыбных ловель, забрал принадлежащий товариществу хутора Беглицкая коса сушившийся на берегу Азовского моря невод и намеревался забрать невод, принадлежащий лично мне, которым я производил лов сельди, но затем согласился оставить этот невод у меня и получив с меня сто рублей, выдал в том мне расписку от имени вр. и. д. помощника смотрителя рыбных ловель на Дону подъесаула Миронова, товарищеский же невод отправил на лодке в хутор Синявский Ростовского округа», а также уничтожил бредни и крючья для лова. Василий Рыжий выразил сомнение в справедливости «распоряжений г. Миронова, распространяющихся на жителей Азовского моря, не принадлежащего к водам реки Дона» и потребовал возвратить ему залог, а Миронова привлечь к ответственности [6, л. 3]. Вскоре после происшедшего в одной из популярнейших газет Юга России «Приазовский край» появилась редакционная статья, резко обличавшая самодурство и произвол казачьего офицера, разорявшего ни в чём не повинных бедных рыбаков [7]. Приведём её текст:

«На днях временно исправляющий должность смотрителя рыбной ловли на Дону г. Миронов приехал на Беглицкую косу и, увидев здесь рыбаков, тянувших невод, стал наблюдать за производством рыбной ловли. Первым долгом г. Миронов признал всю рыбу, вытянутую неводом, маломерной и приказал выбросить её в море. Бедные рыбаки просили начальника оставить им хотя немного рыбы на уху для обеда, но г. Миронов и этого не разрешил. Затем смотритель проверил аршином размер петлей сети и нашёл, что они меньше установленной законом нормы на четверть вершка. Ввиду этого г. Миронов арестовал невод, но так как у рыбака Василия Рыжова [так в тексте, во всех документах фамилия указана как Рыжий. – А. И.] имеется всего один невод, который является его единственным кормильцем, то начальство согласилось оставить невод у него до суда на сохранение под залог стоимости – 100 руб. Идя дальше по берегу Беглицкой косы, г. Миронов увидел развешанные для просушки крючковые снасти другого рыбака и, не спрашивая, чьи они, немедленно приказал стражникам сжечь их. Затем в рыбачьем посёлке Беглицкой косы г. Миронов нашёл у рыбаков три такие же, как у Василия Рыжова, маломерных невода, которые за неимением у этих рыбаков сторублёвого залога, арестовал и отправил к себе в Синявку. Рыбаки тщетно доказывали г. Миронову, что эти невода предназначены не для красной рыбы, а для сельдей, что они вполне законны для этого сорта рыбы, иначе начальство давно бы запретило им ловить, а они ловят эти неводами уже несколько лет, – г. Миронов и слушать ничего не хотел и продолжал свою ревизию. Обездолив таким образом ещё несколько бедных рыбаков, г. Миронов уехал к себе в Синявку. Рыбаки 4 июля явились в окружное полицейское управление с жалобой на г. Миронова. Здесь им посоветовали обратиться к г. войсковому наказному атаману с просьбой на незаконные действия г. Миронова, который не имел права сжигать снасти, брать 100 руб. в виде залога, тем более, что Беглицкая коса не принадлежит к его ведению, так как находится значительно дальше границы территории Дона» [7].

Войсковое правление было встревожено не столько жалобой, сколько тем вниманием, которое пресса придала происшествию. Газета «Приазовский край», характеризовавшая себя как «честный, чуждый крайностей прогрессивный орган», пользовалась популярностью не только в Области войска Донского, но и далеко за её пределами. Заступничество этого печатного органа за азовских рыбаков («крутьков», как их называли на нижнем Дону) могло иметь определённые последствия и для начальства, если публичные обвинения окажутся обоснованными. Возглавлявший так называемое распорядительное отделение войскового правления советник Сербин потребовал от смотрителя рыбных ловель войскового старшины Рябова запросить у своего помощника объяснения и представить их в правление со своим отзывом. Подъесаул Миронов не стал тянуть с ответом и быстро составил объяснительную записку, менее всего похожую на оправдание.

Обложка Дела 1913 г. по заявлению казака В. П. Рыжего (ГАРО. Ф. 301. Оп. 7. Д. 4027)

« г. Смотрителю рыбных ловель на Дону

№ 245

16 июля 1913 г.

х. Синявский

27 июня с. г., преследуя хищников-крутьков из заповедных вод залива Азовского моря, я дошёл до Беглицкой косы (вёрст 30 западнее г. Таганрога на северном берегу залива), где в кустах наступившая темнота и скрыла их. Не найдя утром 28 июня означенных хищников, я увидел рыболовство неводами, а так как народная молва не говорила хорошего про рыболовов Беглицкой косы, истреблявших маломерную рыбу сотнями пудов, устраивая на берегу моря рыбные кладбища, решил проследить до конца за притонявшемся неводом жалобщика Василия Рыжего. Тянули невод, имевший длину 440 саж. и очки в 1,1/4 вершка, несколькими парами быков человек 5–6 рабочих. К моменту притона на берегу появился и сам г. Рыжий. Он собственноручно, отобрав мелкого сазана (больше никакой рыбы невод не захватил) в поднесённый казан, отправил его домой, а более, по мнению Рыжего, крупного бросил в лодку, по-видимому, для водака [садка. – А. И.].

Так как Беглицкая коса находится в пределах Области войска Донского, я, отрекомендовавшись Рыжему не “каким-то офицером”, а своим подлинным званием и занимаемым по службе положением, предложил отправленную рыбу вернуть и, руководствуясь обязательным постановлением г. войскового наказного атамана от 28 апреля с. г., п. 1-й которого начинается так: “Воспрещается в пределах Области войска Донского ловить, продавать, покупать для продажи, хранить и перевозить рыбу и раки менее следующих размеров... карпа – 5 вершков,” –  произвёл её измерение. А так как сазанчик не превышал 2,1/2–3,1/2 вершков  приказал пустить его в море, отобранный Рыжим в лодку сазанчик оказался не более 4,1/2 вершков и тоже к прискорбию г. Рыжего увидел снова родную стихию. Объявив затем Рыжему разъяснение областного правления в. Д. от 30 декабря 1909 г. на имя окружного начальника Таганрогского округа, что размер очек в рыболовных снастях для Азовского моря полагается тот же, что и в снарядах для р. Дона – ст. 634 Уст. сель. хоз. (см. 57 стран. справочной книжки – изд. Обл. прав. 1911 г.), сделал распоряжение о конфискации невода, как незаконного, предложив Рыжему уложить его в дуб и отправить в хутор Синявский, но он заявил, что у него людей нет, а этих он заставить не может. Хотя п. 4-м Инструкции смотрителю рыбных ловель н/Д. и предоставляется незаконные снасти уничтожать, я, ввиду новизны вопроса и солидной стоимости невода, сделать этого не рискнул, но не мог и бросить невод на берегу в распоряжение истребителя рыбной молоди г. Рыжего, почему и сдал его на хранение ему, обеспечив целость невода и своевременное его представление по требованию начальства, после оценки чрез понятых, сторублёвым залогом (см. копию акта моего от 28 июня). Деньги 100 руб. представлены по команде при рапорте от 28 июня за № 235.

Мера эта оказалась далеко не лишнею: г. Рыжий пытался на суде доказать, вопреки им же подписанного акта и свидетельских показаний, что мною у него арестован невод с незаконными очками в 2,1/2 верш., но был остановлен мировым судьёю ввиду явной лжи. Такою же ложью дышат и его слова в прошении – “что ввиду изданного в последних числах июня нового закона на его возложена обязанность проверять и уничтожать рыболовные снасти в Азовском море до г. Керчи”. На этом месте мои сношения с г. Рыжим были кончены.

Несколько часов назад был притонен невод выше тони Рыжего, как видно из его прошения, принадлежащий товариществу х. Беглицкая коса. Невод ещё был мокрый, имел в длину 372 саж. и очки от 1,25 до 1,5 вершка. Тут же стоял водак, в котором я нашёл опять-таки только одних маломерных сазанчиков от 2,5 до 3,5 вершков: выпущено в воду 241 штука. На берегу засушивалось 115 штук сазанчика размером в 2 вершка. Здесь было налицо около 10 человек рабочих, но ни одного из хозяев-товарищей х. Беглицкая коса. Эта физическая сила и дала мне возможность уложить незаконный невод в дуб и отправить в хутор Синявский.

Точно такие же условия предшествовали и арестованию 3-го невода, принадлежащего казаку Григорию Рыжему, но невод этот оставлен у владельца под особое обязательство и с условием доставить его в Мыс-Добронадеждинское волостное правление.

Беглицкая коса, видимо, и до сих пор ревниво сохраняет своё историческое имя: большинство рабочих не имело видов на жительство и заявило, что летом оно спасается на косе, а зиму проводит в рудниках. И вот три лица, монополизировав право на рыболовство на Беглицкой косе на своё имя — руками пришлого, бродячего элемента истребляют то, что составляет общественную собственность, залог экономического благосостояния оседлого населения целого края. И никому до этого нет дела: как будто так и быть должно!

С такою постановкою дорогого для государства вопроса я пред лицом зла примириться не имел сил и на свой страх и риск, исключительно руководствуясь обязательным постановлением г. войскового наказного атамана от 28 апреля 1911 г., не считаясь с тем, что действие происходит вне черты района, подведомственного надзору г. смотрителя рыбных ловель н/Д. и полагая, что постановление издано для жизни, а не для канцелярий, решил все три невода конфисковать, а рыболовов привлечь к ответственности по 29 и 57 ст. Уст. о нак., сделав этот важный в жизни народа вопрос достоянием не единичных личностей гг. Рыжих, Алешко и др., а достоянием общественного внимания, суда и моего начальства.

Цели я достиг: печать в лице газеты «Приазовский край» (№ 175), хотя и тенденциозно, но оповестила общество о моих “незаконных действиях”, внимание начальства обратил Василий Рыжий, а внимание суда остановил на себе мой протокол от 28 июня за № 234.

13 сего июля мировой судья 8 участка Таганрогского округа, вследствие ходатайства предводителя дворянства того же округа, рассматривал это дело вне очереди. Приговором своим, признавая жалобщика Василия Рыжего, Григория Рыжего, 4-х Алешко и др. в числе 7 человек (это и есть товарищество х. Беглицкая коса) и др. виновными в проступке, предусмотренном 29 и 57 ст. Уст. о нак. налаг. мир. суд., постановил: Василия Рыжего подвергнуть денежному штрафу в 25 рублей, а при неуплате — аресту на 20 дней; 4-х Алешко, Григория Рыжего и остальных  в числе всего 7 человек — денежному штрафу в 10 рублей каждого, а при неуплате аресту на 8 дней и остальных в числе 9 человек — денежному штрафу в три рубля, а при неуплате аресту на 3 дня каждого.

Все три невода постановил конфисковать.

Решение г. судьи придало мне сил отрешиться от впечатления, навеянного на меня печатью, и оно же даёт мне веру, что и моё высшее начальство оправдает мои действия, не признает в них незаконности, так как вопрос о сохранении остатков рыбных богатств Азовского бассейна — есть вопрос наболевший, вопрос жизненный и не терпящий отлагательств и промедлений.

Не могу в моём объяснении не коснуться деталей судебного следствия, подтвердивших законность моих действий. Мировым судьёю 8 участка был приглашён г. Андреев-Туркин в качестве эксперта (из городской управы), который, нарисовав печальную картину охраны рыбного промысла в Азовском море, вследствие отсутствия положительных на этот предмет узаконений и небрежного отношения местных чинов полиции к законам имеющимся; подтвердив свои слова цифровыми данными, доложив суду о незаконности рыболовства арестованными неводами в данный период времени, закончил своё блестящее заключение словами: “местные жители просят правительство, начальство, всех лиц, в руках коих имеются средства борьбы с окончательным уничтожением рыбных остатков Азовского моря — спасти эти остатки”.

Докладываю, что вызываемые случайностями мои неоднократные наезды в открытое море, за черту заповедных вод убедили меня, что в данный момент в Азовском море производится рыболовство сетьми исключительно с очками 1—1,25—1,5 вершка, чем вылавливается рыбная молодь сазана, судака, тарани и пр., и рыбный промысел, снабжавший когда-то Россию своими богатствами, исчезает с лица земли. Часто приходится из таких сетей освобождать до 100—150 штук маломерных осетров и севрюг.

 О вышеизложенном на предписание от 15 июля за № 1710 г. смотрителю рыбных ловель н/Д. доношу.

 Вр. и. д. помощника его подъесаул Миронов» [6, л. 5—7].

Эта отнюдь не бесстрастная объяснительная записка убедительно раскрывает образ человека, горячо переживавшего за порученное ему дело и в то же время трезвого и рассудительного. Миронов фактически ответил не только на жалобу браконьеров, но и на осуждавшую его газетную статью. Он отметил, что размер ячеек в сетях был меньше разрешённого не на четверть вершка, а значительно больше; указал, что неводами ловили не сельдь, а молодь сазана, судака, тарани и осетровых рыб и, наконец, подчеркнул размах браконьерства, из-за которого стоит уже вопрос о борьбе с «окончательным уничтожением рыбных остатков Азовского моря». Не удержался автор объяснительной и от эмоций, восклицая: «И вот три лица, монополизировав право на рыболовство на Беглицкой косе на своё имя — руками пришлого, бродячего элемента истребляют то, что составляет общественную собственность, залог экономического благосостояния оседлого населения целого края. И никому до этого нет дела: как будто так и быть должно! С такою постановкою дорогого для государства вопроса я пред лицом зла примириться не имел сил...».

 К своей объяснительной Миронов приложил также протокол, полностью подтверждавший его доводы и подписанный вначале самими жалобщиками:

«ПРОТОКОЛ № 234

1913 года июня 28 дня, хутор Синявский.

Я, вр. и. д. помощника смотрителя рыбных ловель н/Дону подъесаул Миронов, написал настоящий протокол в следующем: а) в пункте 1-м обязательного постановление войскового наказного атамана войска Донского от 28 апреля 1911 года говорится: “Воспрещается в пределах Области войска Донского ловить, продавать, покупать для продажи, хранить и перевозить рыбу и раки менее следующих размеров — карпа (сазана) 5 вершков” и в) в разъяснении Областного правления войска Донского от 30 декабря 1909 года окружному начальнику Таганрогского округа, что размер очек в рыболовных снастях для р. Дона (ст. 634 Уст. сел. хоз.).

Сего числа, преследуя хищных крутьков из заповедных вод залива Азовского моря, я дошёл до Беглицкой косы, где производилось рыболовство морскими неводами. На моих глазах из притоненого невода, принадлежащего казаку Василию Павлову Рыжему, было уложено в отнесённое ведро несколько шт. сазана, при поверке которого 19 штук оказалось размером от 2 до 4,5 вершков. Невод имел в длину 440 саж. и очки по всему неводу до 1,25 вершка; в некоторых местах невода были косяки в 1,5 вершка. В другом месте на той же косе стоял водак с рыбою и тут же просушивался притоненый невод на берегу. При проверке рыбы в водаке оказалось 241 штука живого сазанчика размером о 2 до 4,5 вершков, который тут же был отобран и пущен в воду; на берегу около балаганов рыболовов засушивался маломерный сазанчик в количестве 115 штук и размером в 2 и 2,5 вершка. Невод, коим был наловлен этот сазанчик, имел в длину 372 сажени и очки в 1,5 вершка. Рыболовство им производили: мещанин Семён Михайлов Дейко, казак Гавриил Владимиров Рунец, крестьяне Дорофей Васильев Набоченко, Михаил Михайлов Несветов, Иван Егоров Мищенко, Макар Ефимов Камышов, потомственный почётный гражданин Григорий Фёдоров Григорьев, Дмитрий Яковлев Синеоков, Яков Константинов Буряк, Константин, Гавриил и Иван Яковлевы Алешко, Яков Иванов Алешко, Михаил Григорьев Ломака и Павел Петров Дьяков. Далее был проверен ещё один водак, в котором оказалось маломерного сазана 30 шт. от 3 до 4,6 вершка. Невод, коим этот сазанчик был наловлен, имел в длину 300 саж. и тут же просушивался; сазанчик выпущен в воду. Рыболовство означенным неводом, имеющим очки от 1,25 вершка до 1,5 вершка, производили: мещане Григорий Трофимов Рыжий, Андрей Александров Чередниченко, Григорий Ефимов Жильников и Пётр Фоков Прилипенко. Так как неводами с незаконным очками от 1,25 до 1,5 вершка вылавливается исключительно рыбная молодь, залог рыбного богатства Донского края, я, руководствуясь 631 ст. Уст. сел. хоз. и означенными выше постановлениями в[ойскового]н[аказного]а[тамана] от 28 апреля 1911 года и разъяснением областного правления от 30 декабря 1909 года,

ПОСТАНОВИЛ:

все три невода, как незаконные снасти, конфисковать, причём первый из них за невозможностью доставить куда-либо, сдать на хранение владельцу его В. П. Рыжему после оценки его под залог в оценочную сумму; второй невод Алешко и др. при наличии рабочей силы доставить в хутор Синявский ОВД и третий невод Г. Т. Рыжего по оценке обязать владельца его особою подпискою представить на хранение в Мыс-Добронадеждинское волостное правление до суда или распоряжения войскового начальства. Всех вышеозначенных лиц привлечь у г. мирового судьи 8 участка Таганрогского округа к уголовной ответственности по 29 и 57 ст. Уст. о наказ. Обвиняемые проживают: Василий Павлов Рыжий, Мищенко, Камышов, Синеоков, Григорий Рыжий на Беглицкой косе; Дейко, Набыченко, Несветов, Чередниченко, Жильников и Прилипенко в г. Таганроге; Буряк в п. Азове, Рунец и Григорьев на Беглицкой косе; там же на косе проживают все Алешко, Ломака и Дьяков. 5 копцов урезов [ловушек на воде. – А. И.] конфисковать, а 1500 штук крючьев уничтожить. Свидетели: казаки разъездной команды рыбных ловель н/Дону Орехов и Добрынин проживают в хуторе Синявском Елисаветовской станицы. Приложение: паспортная книжка за № 966, удостоверение за № 491, паспорта за №№ 6022, 1563 и 1804.

Подлинный подписал: Вр. и. д. помощника смотрителя рыбных ловель н/Дону подъесаул Миронов.

С подлинным верно: Смотритель рыбных ловель н/Дону войсковой старшина Рябов» [6, л. 9].

В конце концов для подъесаула всё закончилось благополучно. «Крутьков» признал виновными мировой суд, а их жалобу оставили без последствий, непосредственное начальство отметило правильность действий помощника смотрителя, признав только ошибочность требования залога за невод. Газета «Приазовский край» о решении суда писать не стала и вообще больше не возвращалась к злоупотреблениям, якобы допущенными Мироновым. Но что побудило солидную газету выступить с необоснованными обвинениями, даже не попытавшись объясниться с самим «обличаемым»? Точного ответа нет, но можно предположить, главная причина кроется в личности ответственного редактора А. Ф. Саликовского. Он, как и Миронов, придерживался левых взглядов, состоял в партии народных социалистов, но в то же время активно участвовал в украинском национальном движении — политическом и культурном, а в годы Гражданской войны даже занимал должность министра внутренних дел Украинской народной республики. Как утверждал знакомый с ним поэт Дон Аминадо, национальные чувства у Саликовского порой преобладали над близкими ему либеральными принципами [8, с. 139]. Среди же задержанных Мироновым  «хищников-крутьков» большинство составляли выходцы из Малороссии, и саму артель возглавлял казак Полтавской губернии. Надо признать, что отходники из тех краёв нередко подвергались прямой эксплуатации со стороны местного казачьего населения. И представляется вероятным, что для редактора «Приазовского края» чувство землячества возобладало над журналистской объективностью.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Филипп Миронов : Тихий Дон в 1917–1921 гг. : Документы и материалы / Междунар. фонд «Демократия» ; Редкол. тома: В. Данилов, Т. Шанин (отв. ред.) и др.; сост. В. Данилов, Н. Тархова (отв. сост.) и др.. М. : Демократия, 1997. 789 с. (Россия. XX век : Документы).
2. В биографии Ф. К. Миронова утверждается: «Распоряжением Главного управления казачьих войск Генерального штаба от 30 сентября 1906 года за № 22182 подъесаул Миронов был лишён офицерского чина» (Лосев Е. Ф. Миронов. М. : Молодая гвардия, 1991. С. 74). Но в этом документе, который ниже цитирует сам автор, речь вовсе не идёт о лишении чина, а лишь о том, что «подъесаула Миронова следует представить к увольнению в административном порядке». (Там же. С. 78).
3. Изюмский А. Б. Казачьи волнения на военных сборах // Тринадцатые Константиновские краеведческие чтения. Ростов н/Д. : Альтаир, 2021. С. 42–61.
4. ГАРО. Ф. 829. Оп. 1. Д. 216. Л. 256.
5. Там же. Л. 268.
6. Там же. Ф. 301. Оп. 7. Д. 4027.
7. Временное начальство // Приазовский край. 1913. 7 июля (№ 175). С. 1.
8. Плема С. А. Забытый редактор «Приазовского края» // Донской временник. Год 2005-й : краевед. библиотечно-библиогр. журн. / Донская гос. публич. б-ка. Ростов н/Д., 2004. С. 137–139.