ДОНСКОЙ ВРЕМЕННИК. Вып. 34-й

Произведения донских писателей

А. Г. ГОНЧАРОВ

«ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, МОЯ ЖЕЛАННАЯ!»

Письма А. Г. Гончарова жене Лидии и дочери Тане

Январь – октябрь 1943 год

Вставить фото 9 мир литературы подпись: А. Г. Гончаров. 1943 г.

17 января 1943 г.

Ласточка, дорогая!

Сегодня вернулся из длительной поездки и получил сразу два письма и семь открыток – от вас и от Нины. Ваши письма – твои и папкины, меня очень обеспокоили, а одна твоя открытка просто обидела. Светик мой, маленькая, разве я не понимаю, что вам сейчас трудно, что вы терпите и неудобства и лишения! И я нервничаю от того, что не в состоянии вам помочь. Ты просишь дать тебе совет, но твоё письмо я получил ровно через месяц, стало быть моё тоже дойдёт через столько же времени, и совет, полученный через два месяца после того, как в нём была нужда, может сильно обесценится. Да и трудно советовать, не зная обстановки, в которой вы сейчас находитесь, и той, которая вас ожидает на новом месте. Во всяком случае, моё мнение такое: ехать вам в Сочи зимой, безусловно, тяжело. В Сочи трудно и с квартирами, и с питанием. Ты пишешь, что хотела бы быть ближе ко мне. Я и сам этого хочу. Но пока ты доедешь до Сочи, я уже буду опять далеко от тебя. Вам лучше оставаться на месте и устраиваться, сколько возможно лучше. Сегодня я напишу письмо Калабухову и Бочарову с просьбой помочь вам в этом. Кроме того, я уже с месяц назад послал тебе справки и просьбу Фрунзенскому военкомату помочь вам устроиться с квартирой. А когда кончится война, я приеду за вами, мои дорогие. Ехать же вам зимой с маленькой крошкой очень тяжело и нежелательно. Папка тоже пишет мне о том, что ему не хочется ехать. Вот мой совет. Я буду помогать тебе, чем смогу, т. е. посылать денег. Нина пишет, что она тоже кое-что вам послала. Продавай мои вещи. Оставь один костюм (который подарила Нина), одну рубашку и туфли, а остальное продавай или меняй. После войны наживём. Мне, Светик, сейчас ничего не нужно. Я хорошо одет, обут. Носков и носовых платков достаточно. Посылать мне ничего не надо, кроме писем. Хотел бы иметь Танюшкину фотографию, ибо я с трудом представляю какая сейчас эта барышня.

Доченька моя, птенчик, получил рисунок твоей лапочки-коротышечки и привет, и поцелуй. Целую тебя крепко-крепко, твои маленькие пальчики. Жди папку, он скоро приедет, потому что немцев бьют с каждым днем всё сильней и скоро совсем прикончат. Слушайся мамочку. Она у тебя очень хорошая.

Любимая моя, ласточка. С каждым днём всё радостнее и радостнее на душе. С каждым днём всё растёт уверенность, что мы уже скоро встретимся. Сегодня утром получил сообщение о новом наступлении наших войск южнее Воронежа, о ликвидации окружённых под Сталинградом немецких дивизий. Всюду наши войска успешно продвигаются. Скоро ты услышишь и о нашем продвижении вперёд. Вот когда проклятая гитлеровская свора заплатит нам за всё. Не будет этим мерзавцам пощады. Вспомним мы им и Ростов, и Краснодар, и Армавир. Я думаю, что пока это письмо дойдёт до тебя, а это будет через месяц, наш родной Ростов снова станет советским. А как хочется вернуться в родной город. Хоть и разрушен он, хоть и холодно в нём сейчас и темно, а всё же хочется скорей в него попасть.

Я себя чувствую очень хорошо, дорогая, и ты не беспокойся о моём здоровье. Пробыл десять дней в командировке, очень много ходил пешком по горам. В один день пришлось пройти около 40 километров, преодолеть крутые перевалы, идти по скользким тропам. И ничего. Шёл и сам удивлялся. Ведь раньше я, бывало, уставал от прогулки по городу. Так что, как видишь, здоровье у меня стало лучше, чем было. Очень много нахожусь на свежем воздухе, а это полезно. Наконец-то мы дождались зимы. Уже четыре дня стоит морозец градусов на 5, и выпал снег. И все повеселели, потому что непрестанные дожди и непролазная  грязь надоели до чёртиков. Но скоро мы вообще выберемся из гор на равнину. Тогда дело пойдет ещё лучше. Работаю я в прежнем коллективе. Только раньше я день и ночь сидел в редакции, а сейчас больше нахожусь в командировках, что для меня гораздо лучше. Товарищи те же. Нет Закруткина. Он перешёл в другую редакцию. Поступил он не совсем хорошо. Почему именно – рассказывать долго, расскажу, когда встретимся.

Светинька, родная моя, ненаглядная, мы встретимся скоро. Потерпи ещё, любимая. Не думай о том, что я не найду в тебе того, что когда-то мне нравилось, меня пленяло. Если ты похудела, то ведь и я полюбил тебя худенькую и чёрненькую. Я знал только одно, что ты была, есть и будешь верной подругой, любящей и любимой женой и заботливой матерью нашей дорогой Танюшечки. Люблю тебя, думаю о тебе, жду встречи с тобой, моя хорошая, моя желанная. Не думай обо мне плохо, не сердись на меня, если иногда редко будут приходить письма. Ведь когда я бываю на передовой, там не бывает возможности написать, да если и напишешь, то трудно отправить. Поэтому обычно и пишешь, когда возвратишься в редакцию. Ну, лапочка, заканчиваю письмо. Ещё надо написать Калабухову, и Нина ругается, что ей не пишу (а она мне тоже, как и вам, часто присылает открыточки), и ещё много надо писать для газеты. Светик, скажи папке, что в адресе не надо писать название редакции и мое звание. Надо писать только: 1530 пол. почта, часть 579 Гончарову и всё. Завтра высылаю тебе 500 р. Это третий перевод. Первый был на 500 р., второй на 800.

Целую тебя, любимая, сто тысяч раз крепко-крепко, и Таньку тоже. Поцелуй за меня мамку и папку. Любящий тебя Саша.

Вставить фото 10 мир литерату

ры подпись: Таня Гончарова. 1943 г.

7 апреля 1943 г.

Здравствуй, любимая!

Получил от тебя столько хорошего. Во-первых, письмо от 4 марта, большущее, ласковое, нежное. Во-вторых, открыточку и письмо с фотографией Танечки. Сколько радости доставили мне твои письма, хорошие-хорошие. Я прочёл их и увидел тебя такой, как ты и сохранилась в моей памяти: нежной, любящей, одним словом, такой, какой и должна быть, Светик.

А дочка-то у нас, какая чудесная! Я всего несколько дней назад послал тебе письмо с просьбой прислать мне фотографию твою с Танюшкой. И вот половина моего желания выполнена. Ну, твои фотографии у меня есть. И хотя ты и уверяешь меня в письмах, что стала худой и страшной, но я знаю, что ты всё равно красивая и желанная и лучше тебя нет.

Все говорят, что дочка похожа очень на меня. Это потому, что они не видели тебя. По-моему, Танкетка вся в маму. Ласточка, я сейчас очень беспокоюсь, не будучи уверен, где вы находитесь. Послал тебе три телеграммы и денежный перевод телеграфом, а ответа не получил, и решил, что вы уже выехали из Фрунзе. Позже как от 8 марта писем от тебя не получал. Значит, вы могли выехать в 20-х числах, и узнаю я об этом только через две недели. Опять получится нежелательный разрыв. Очень плохо, если тебя не застали в Пишпеке мои телеграммы. Вот пишу это письмо и тоже не уверен, получишь ли ты его.

Целую тебя, любовь моя, радость моя, Светик мой ненаглядный, тысячу тысяч раз за то, что ты такая хорошая, за нашу дочечку. Поцелуй за меня дорогих отцов.

Любящий тебя Саша.

У меня теперь новый адрес: полевая почта 69791-а.

22 апреля 1943 г.

Здравствуй, любимая!

Насилу смог сделать свою фотографию и теперь посылаю её тебе и доченьке. Снимок получился страшненький: сплошные губы и нос, но ничего не поделаешь, такой уж я всегда получаюсь на фото. Зато ты у меня всегда хорошо получалась. А вообще, я умею фотографировать других, а мне как-то не везёт со снимками. Ну, ладно. Доченьке ты мой портрет показывай не сразу и сперва издалека, чтобы ребенок не испугался и чтобы не подрывался родительский авторитет.

Как видишь по фотографиям, я жив и здоров. Выражение лица объясняется не плохим настроением, а ветром и солнцем. Что меня огорчает, так это большие перебои в получении от тебя писем. До сих пор я не знаю, по-прежнему ли ты в Пишпеке. Не знаю, куда посылать аттестат, хотя срок старого аттестата кончается 1 мая. Почта всё-таки очень медленно доставляет письма.

Получила ли ты письмо от стариков из Ростова? В прошлом письме я писал тебе, что они живы и здоровы. У всех наших дела обстоят благополучно. Нина пишет, что она и Виктор ждут скорой встречи с нами в Ростове. Навряд ли эта встреча скоро состоится. Слишком далеко разбросала нас война, но рано или поздно эта встреча будет, и хочется, конечно, чтобы она была пораньше, поскорее.

О том, как мы воюем, ты можешь узнавать из сводок Информбюро. Они доходят к тебе на месяц раньше, чем мои письма. Все мы полны уверенности, что хоть враг и ожесточённо сопротивляется, но долго он не выдержит, добьём мы его окончательно и бесповоротно.

Родная моя, хорошая, пиши мне чаще. Каждый день жду письма и очень беспокоюсь, если ничего от тебя не получаю. Крепко-крепко целую тебя, ненаглядная, и Таньку и дорогих отцов.

Твой Саша.

11 октября 1943 г.

Светик, любимая!

Поздравляю тебя с освобождением Таманского полуострова. У нас большой праздник. Позавчера вечером все собрались у радиоприёмника и напряженно ждали: будет приказ или нет? И услышали приказ, да какой! Москва салютовала 20-ю залпами. Прослушав приказ, я с новой энергией взялся за работу. А работать пришлось до утра. В общем, пять суток я спал только урывками. Зато получил огромное удовлетворение: поэма всем понравилась. Вот её начало:

Солёный ветер алые знамёна

Колышет на Таманском берегу.

Ещё стволы орудий накалённых

Дыхание победы берегут.

Ещё не стихли отголоски боя,

Ещё в проливе пенилась волна,

Когда была стоустою молвою

Нам радостная весть принесена.

И ярким светом озарились лица.

Мы на земле, что вырвали из мглы,

Услышали салют родной столицы

И сталинское слово похвалы.

Ласточка, сейчас опять начинаю просить отпуска. Надеюсь, что теперь мне его дадут. Как хочется скорее увидеть тебя и Таньку, и отцов, вновь побывать в Ростове! Какой он сейчас?

Родная моя, хорошая, вчера получил от тебя открыточку и письмо. И это ещё более сделало день праздничным. Спасибо за поздравление с днём моего рождения. Конечно, я уже старенький, но ей-богу, хороший.

Целую тебя тоже так же крепко, как целовал, когда мы отмечали этот день дома. Ещё и ещё целую. Твой Саша.

Публикация О. В. Валуйсковой