ДОНСКОЙ ВРЕМЕННИК. Вып. 34-й

История здравоохранения и медицины Ростовской области

А. А. ГРАНКИНА

БОРЬБА С ЭПИДЕМИЕЙ ЧУМЫ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ

(1803–1819)

Начало XIX века стало для Российской империи периодом активного освоения и интеграции Северного Кавказа — стратегически важного, но слабо контролируемого пограничья. В ходе включения региона в имперское административное и цивилизационное пространство российские власти столкнулись не только с вооружённым сопротивлением местного населения, но и с рядом природных угроз, среди которых особое место занимали эпидемические заболевания, в первую очередь — бубонная чума.

Эпидемия «моровой язвы» в 1803–1819 годах не только уносила тысячи жизней, но и выступала мощным дестабилизирующим фактором, подрывая устойчивость государственной власти в условиях слабой инфраструктуры и низкого уровня медицинской осведомлённости. Карантинные посты, военные кордоны и санитарные инструкции были не просто медицинскими мерами, но и элементами колониальной политики, направленной на интеграцию периферии в имперскую систему.

Проблема борьбы с эпидемиями в контексте освоения Кавказа имеет определённую степень научной разработанности. В. Г. Василенко рассмотрел развитие здравоохранения и медицинского образования в регионе [1], К. Г. Васильев и Л. Е. Сегал изучили общую историю эпидемий в России [2], а Е. С. Котенёв и его коллеги — природные очаги чумы на Северном Кавказе [3]. Отдельные аспекты деятельности врачей освещены в работах Р. В. Нутрихина [4], А. М. Адаменко и В. П. Кошелева [5]. Особое внимание вкладу медиков в борьбу с эпидемиями уделено в статье Р. Э. Германа, где подчёркивается роль санитарной политики как инструмента интеграции приграничных территорий [6].

Однако систематизированного анализа мер санитарной изоляции, организации карантинных пунктов и методов дезинфекции на Кавказской линии — в частности, в зоне Константиногорской крепости, а также на границе Кавказской губернии с Войском Донским — до сих пор не предпринималось.

Источниковой базой исследования выступают не только опубликованные акты Кавказской археографической комиссии, воспоминания, рапорты военачальников, медицинские отчёты и картографические материалы, но и неопубликованные документы из центральных (РГИА) и региональных архивов (ГАСК). Среди важных свидетельств современников — труды врачей, непосредственно участвовавших в противоэпидемических мероприятиях, включая работы Л. К. Пикулина [7], а также мемуары К. Г. Киммеля [8] и Ф. П. Конради [9] переведённые автором статьи с французского и немецкого языков соответственно. Особую ценность представляет «Lettres écrites dans un voyage de Moscou au Caucase» К. Г. Киммеля — источник, содержащий детальные описания карантинных практик.

Цель данной статьи — рассмотреть борьбу с эпидемиями чумы как часть процесса интеграции Северного Кавказа в имперскую систему управления, с акцентом на организацию карантинной линии, методы санитарной обработки, а также на факторы, способствовавшие распространению или сдерживанию инфекции. Особое внимание уделяется локализации карантинных пунктов, их функционированию и взаимодействию с военными и торговыми структурами.

Для выстраивания последовательности событий и отслеживания динамики эпидемии чумы применён хронологический метод. Историко-генетический метод позволил проследить происхождение и развитие карантинной системы. Историко-сравнительный метод использован для сопоставления карантинных практик в разных регионах. Метод реконструкции позволил воссоздать быт и условия функционирования карантинных пунктов на основе мемуаров очевидцев и архивных документов. Историко-системный подход обеспечил анализ карантина как сложного интегрированного механизма, объединяющего медицинские, военные, экономические и административные аспекты.

Дополнительно применены архивно-источниковедческий анализ — с опорой на широкий круг архивных документов (рапорты, указы, прошения, письма), критика источников — для проверки достоверности сведений, включая опровержение ошибочного приписывания авторства карантинной методики В. П. Крейтону, картографический и визуальный анализ — с использованием исторических планов, карт и спутниковых снимков для локализации карантинных пунктов.

Начало эпидемии (1798–1803 гг.)

Первые вспышки чумы в российских владениях на Кавказе были зафиксированы в 1798 году. Считается, что инфекция могла быть занесена из Османской империи [2]. Среди современников существовала альтернативная версия проникновения инфекции на Кавказ. Доктор К. Г. Киммель отмечал, что чума была занесена паломниками, возвращавшимися из Мекки [10, с. 92].

Эта гипотеза, не подтверждённая научно, отражает типичные представления того времени о путях распространения инфекций. Современные исследования, однако, указывают, что большинство вспышек чумы на Северном Кавказе были связаны с природными очагами, где штамм бактерии Yersinia pestis циркулирует в популяциях грызунов и блох. Этим частично может быть объяснена неэффективность карантинных мер, так как заражение чумой могло происходить непосредственно из природных очагов [3].

В конце 1802 года в Грузии начались вспышки моровой язвы. Однако заболевание изначально было классифицировано властями и медицинской управой как «заразная горячка», что привело к поздней диагностике и задержке противоэпидемических мер. Только к августу 1803 года болезнь была официально признана чумой, к тому времени погибло свыше 200 человек в Тифлисе, включая гражданских и военных [11, с. 255].

Опыт Франции, особенно после тяжёлой вспышки чумы в Марселе в 1720–1721 годах, продемонстрировал эффективность строгих и централизованных карантинных порядков, которые затем стали образцом для многих европейских государств, в том числе и Российской империи. В 1800 году по указу императора Павла I был разработан первый устав карантинов. Эти меры легли в основу формирования системы карантинной безопасности на юге России.

Расположение организованных карантинных пунктов, на строительство каждого из которых из казны выделялось по 10 000 рублей, не было случайным. Они контролировали основные торговые пути, по которым могли проникать инфекционные заболевания: моровая язва и другие «прилипчивые наносные недуги» [11, с. 239]. Параллельно с карантинными учреждались таможенные посты, что позволяло совместить санитарный контроль с усилением контроля за внешней и внутренней торговлей, а также увеличивать доходы казны.

В 1803 году для сдерживания эпидемии были приняты жёсткие санитарные меры: разрешался выход жителей из заражённых городов, но строго запрещалось выносить вещи умерших. Всю казённую амуницию и личные предметы, кроме кожаных, деревянных, железных и медных, предписывалось сжигать. Одежду следовало окуривать (обработка дымом серы, трав и смол) и обрабатывать уксусом, а тела заражённых — хоронить в глубоких ямах. Были организованы карантинные посты на дорогах от Тифлиса до Душет и далее до Моздока для дезинфекции проезжающих [11, с. 259].

Первоначально карантинный срок составлял шесть дней и применялся без исключений, включая представителей высшей знати. В ноябре 1803 года грузинская царица Дарья Георгиевна прошла полный карантин в Моздоке, что подтверждало систематичность и универсальность санитарных мер на южных рубежах Российской империи [11, с. 106].

Эффективность противоэпидемических мер ограничивалась слабостью административных и медицинских институтов, нехваткой квалифицированного персонала и отсутствием поддержки со стороны местных элит. Побег духовенства из городов, подававший пример паники, подрывал авторитет власти, а массовый уход населения в горы, тайная перепродажа заражённого имущества затрудняли реализацию карантинных мер.

Несмотря на демонстративные репрессии и попытки утвердить легитимность власти, эпидемия сохраняла высокую активность. Оптимистичные отчёты о спаде заболеваемости в конце 1803 года не соответствовали реальной ситуации: вспышки продолжались в Телави, Душетах, Гори и других районах. К 1804 году число жертв в Грузии достигло 1570 человек [11, с. 261].

Распространение эпидемии на Северном Кавказе (1804–1806 гг.)

Проникновение чумы в район Константиногорской крепости[2] и Георгиевска связывали с военными действиями и перемещением населения. В октябре 1803 года поступили сообщения о «сомнении в чуме» в Кабарде, где от внезапной смерти погибли несколько человек. Хотя последующие расследования не подтвердили заболевание, эти случаи были расценены как угроза. Главнокомандующий Кавказской линией генерал-лейтенант Д.  Д. Шепелев приказал немедленно закрыть кордон и запретить проход людей из Кабарды [11, с. 260].

В рапорте генерал-лейтенанта Г. И. Глазенапа сообщалось о возможной вспышке чумы в аулах Большой Кабарды, однако он указывал, что слухи могут носить провокационный характер и направлены на отвод российских войск из региона [11, с. 938].

В 1804 году напряжённая военная обстановка на Кавказской линии обострилась: кабардинский владетель Рослам-бек Мисостов, воспользовавшись ослаблением пограничной обороны, организовал переправу абазинцев и ногайцев за Кубань, сопровождавшуюся грабежами и уничтожением непокорных. В ответ отряды закубанцев блокировали посты от Прочного рва до Константиногорска, парализовав сообщение в районе Георгиевска. В течение трёх дней город находился в состоянии обороны [11, с. 1018].

Шотландские колонисты поселения Каррас (ныне Иноземцево) покинули его из-за вспышки чумы и начала войны между Россией и кабардинцами. Оставшись без защиты, они укрылись в Константиногорской крепости, где большую часть лета несли круглосуточную караульную службу и вынуждены были уходить в леса, избегая нападений. В условиях постоянной угрозы и тяжёлых условий многие заболели. В сентябре колонисты перебрались в Георгиевск, где скончались шесть человек. После их отъезда поселение было разграблено [12, с. 911].

Вскоре после завершения боевых действий чума была выявлена в станице Александровской среди Волжского казачьего полка, вернувшегося из Кабарды. Предполагалось, что инфекция была занесена с трофеями, привезёнными казаками из-за линии разграничения [13, с. 55].

Уже летом 1804 года эпидемия достигла аулов у подножия Бештовых гор, включая Бабуков аул, расположенный в 4 верстах от Георгиевска. Это стало первым свидетельством вовлечения в эпидемический процесс Кавказской линии.

Сложная военная и эпидемиологическая обстановка оказала прямое влияние на посещаемость региона Кавказских Минеральных Вод. Как отмечал Н.  В. Варадинов, «Константиногорские воды по причине свирепствовавшей в Кавказской губернии заразы вовсе не были посещаемы» [14].

Вставить фото 2 XI Чтения подпись: Ф. П. Конради (Вазагов В. М. Первооткрыватели Кавказских Минеральных Вод. Пятигорск : Снег, 2022. С. 126.)

Вот как эти события описываются первым постоянным врачом КМВ Ф. П. Конради: «К 1804 году число посетителей [КМВ] ежегодно росло <…> К сожалению, в феврале того же года в черкесском селении в 7 верстах от Георгиевска вспыхнула заразная болезнь, быстро признанная чумой. Она стремительно распространялась, вызывая массовую гибель местного населения. Из-за нарушения сообщения с другими губерниями посещение источников прекратилось как из России, так и из окрестных районов. Эта опустошительная эпидемия бушевала в нескольких районах губернии, особенно в Малой и Большой Кабарде, где местные народы не принимали мер для предотвращения заражения» [15, с. 244–245].

Культурные, социальные и экономические барьеры в борьбе с чумой

Сопротивление местного населения карантинным мерам играло ключевую роль в распространении чумы. Черкесы и другие горские народы считали инфекционные заболевания божественным наказанием и отказывались от медицинской помощи. Доктор Киммель отмечал, что, по их мнению, противиться болезням — значит преступать против Бога и проявить неуважение к его воле. Лечение ран при этом среди местного населения считалось допустимым, так как «люди причинили эти раны, то люди же могут и вылечить их» [10, с. 92].

Распространению инфекции способствовали мародёрство и контрабанда: народы гор грабили вымершие селения, перепродавая имущество на ярмарках [13, с. 52], или зарывали вещи в землю, а затем возвращали в употребление. Казаки извлекали из сожжённых саклей несгоревшие части инвентаря, переносили трофеи без карантина [12, с. 33]. В одном случае полиция задержала денщика Кавказского гренадерского полка за сбыт заражённых предметов. Нарушителей подвергали публичному наказанию — прохождению сквозь строй или военному суду [11, с. 261].

Эпидемия чумы нарушила административную и коммуникационную деятельность в Кабарде: местные правители объясняли невозможность выполнения имперских требований по возврату имущества и пленных риском заражения и отсутствием контакта с бунтовщиками. Генерал-майор И. П. Дельпоццо выражал сомнения в обоснованности таких оправданий, указав, что борьбу с преступностью можно вести без прямого контакта, например, путём конфискации скота.

В ответ на запрос о числе жертв эпидемии кабардинские владетели заявляли, что не общаются с больными, поэтому не знают, сколько людей умирает, пока болезнь полностью не прекратится. Предложение сжигать имущество и жилища умерших было отклонено с аргументом отсутствия власти над подданными [11, с. 971].

Таким образом, недоверие к государственным институтам, религиозные убеждения, традиционные практики и экономические мотивы формировали устойчивую поведенческую модель, способствовавшую сохранению и распространению инфекции и высокой смертности среди местного населения.

Так как учёт жителей аулов до и после эпидемии не проводился, статистических данных не сохранилось. Тем не менее, свидетельства современников указывают на катастрофические последствия: в течение пяти лет эпидемии численность местного населения по разным подсчётам, сократилась на пятую часть [15, с. 246], по другим данным более, чем вполовину. Многие аулы были полностью уничтожены — население либо погибло от чумы, либо бежало, стремясь спастись от заражения.

А. П. Ермолов отмечал, что эпидемия моровой язвы привела к столь значительному сокращению населения, что кабардинцы утратили способность к массовым набегам. В связи с угрозой заражения войскам Кавказской линии было запрещено преследовать немирных горцев на их территориях [16].

Кризис карантинной инфраструктуры (1805–1807 гг.) и метод Крейтона

Эпидемия, начавшаяся в 1804 году, к 1805–1806 годам усилилась на территории Кавказской губернии. Летом 1805 года крупные вспышки чумы охватили аулы вблизи Горячих вод и крепости Константиногорской. В 1806 году болезнь возобновилась в Моздоке и слободе Павлодольской, откуда распространилась на Георгиевский уезд [13, с. 56].

В мае – июне 1806 года в Моздокском карантине находилось 34 человека, из которых 26 умерли — летальность составила 76,5% [17, л. 22]. К 25 июля число заболевших в Моздоке достигло 65, из них скончались 56 – летальность возросла до 86,2%. В Павлодольской из 130 заболевших умерло 119 – 91,5%. Увеличение числа случаев и смертей в июне – июле свидетельствует о прогрессировании эпидемии и неэффективности карантинных мер.

В Георгиевске и его форштадте зарегистрировано 7 заболевших и 5 смертей – летальность составила 71,4% [13, с. 52]. Несмотря на высокий процент смертности, масштаб распространения инфекции здесь оставался незначительным по сравнению с тяжёлой эпидемиологической ситуацией в соседних аулах Малой Кабарды.

Увеличение заболеваемости обострило необходимость организации карантинного контроля, в том числе в Константиногорской крепости, которая являлась частью Азово-Моздокской оборонительной линии.

В 1806 году Григорию Ивановичу Сухареву (1770–1807), с 1803 года – главному врачу Константиногорской крепости и первому врачу, постоянно проживавшему на Горячих водах, было поручено обеспечить санитарную безопасность прибывающих. В ответ на указание военных властей ввести строгий досмотр и карантин для лиц, следовавших через заражённые территории, включая Георгиевск и Моздок, Г. И. Сухарев [18] сообщил о невозможности выполнить поставленную задачу. Он указал на отсутствие специальных карантинных помещений, нехватку персонала – смотрителей, караульных и рабочих, а также отсутствие необходимых медицинских принадлежностей, о чём ранее докладывал генерал-лейтенанту П. К. Мусину-Пушкину. Особую трудность, по его словам, создавала непрозрачность перемещения приезжих: большинство прибывало без письменных свидетельств о маршруте и полагалось лишь на устные заверения в отсутствии посещения эпидемически неблагополучных районов, что делало эффективный контроль практически невозможным [17, л. 78–79, 243].

Данный эпизод отражает сложное положение первых курортных врачей, столкнувшихся с эпидемиологической угрозой при полной необеспеченности инфраструктурой и соответствующими ресурсами со стороны государства.

В 1807 году чума достигла пика своей активности в районе Георгиевска. Город, несмотря на небольшое население, оказался в тяжёлом положении – 16 домов были заражены, жители жили в постоянном страхе, карантины переполнялись,а многие оказавшиеся там жители погибали. В конце марта 1807 года на Кавказскую линию прибыл и вступил в должность командующего войсками генерал от инфантерии С. А. Булгаков.

По его инициативе 4 июня 1807 года в Георгиевске была создана специальная комиссия для управления противоэпидемическими мероприятиями. Для санитарного контроля на границах губернии установили военные кордоны, протянувшиеся от Каспийского моря до Усть-Лабы, а также отдельный кордон для изоляции проживающих в губернии ногайцев от российских селений. Также были организованы новые карантинные пункты.

Первоначально через кордоны было полностью запрещено пропускать как жителей горских регионов, так и их товары. Со временем режим был смягчён: разрешён ограниченный пропуск конфидентов и небольшого числа торговцев [12, с. 893].

Несмотря на предпринятые меры, в 1807 году чума была зафиксирована в Астрахани [13, с. 53], где с декабря 1806 по май 1808 года от этой болезни умерло 1186 человек, из них 650 – в самом городе Астрахани. Борьба с эпидемией велась путём создания карантинных пунктов и оцепления губернии военными кордонами. Однако карантины были организованы неудовлетворительно, и лица, помещённые туда в качестве «сомнительных», нередко заражались чумой уже на месте, что свидетельствует о неэффективности и санитарной небезопасности карантинных пунктов того времени [19].

Вставить фото 3 XI Чтения подпись: Распространение эпидемий чумы на территории Российской империи в первой половине XIX в. (Васильев К. Г., Сегал А. Е. История эпидемий в России. М, 1960. С. 227)

В ноябре 1807 года чума была занесена в Саратовскую губернию судном, следовавшим из Астрахани через Царицын и Камышин. Несмотря на происхождение из эпидемически неблагополучного района и смерти нескольких человек на борту в пути, судно прошло мимо всех карантинных пунктов без задержки и достигло Саратова, что выявило серьёзные пробелы в системе санитарного контроля [2, с. 230].

Это свидетельствовало о масштабах распространения инфекции и требовало усиления пограничного контроля. Осознавая угрозу, император Александр I 28 января 1808 года издал высочайший указ о реформировании системы карантинов на основе методики, разработанной генерал-штаб-доктором Крейтоном [13, с. 54]. В документах того времени инициалы разработчика карантинных правил не указаны, что впоследствии затруднило идентификацию его личности современными исследователями.

Ряд источников, в том числе статья Р. В. Нутрихина, приписывают разработку методики Василию Петровичу Крейтону [4]. Однако в 1808 году В. П. Крейтону исполнилось всего 17 лет, он находился в Шотландии, где учился в Эдинбургском университете [21]. Более вероятным автором является его дядя – Александр Александрович Крейтон [21], состоявший на службе при императорском дворе и пользовавшийся авторитетом в медицинских и научных кругах. Будучи преподавателем химии в Вестминстерском госпитале и соавтором метода очистки масел, он обладал необходимыми знаниями для разработки санитарно-карантинных мер [22]. Василий Петрович Крейтон [23] прибыл в Российскую империю в 1810 году, а в мае 1811 года министр полиции А. Д. Балашов направил его в регион КМВ с поручением провести осмотр минеральных источников [24, с. 927].

Вставить фото 4 XI Чтения подпись: В. П. Крейтон (Jones M. G. M. Creighton, Sir Archibald William (1791–1865) // The Oxford Dictionary of National Biography: Online ed. / ed. by D. Cannadine [et al.]. Oxford : Oxford University Press, 2011. URL: https://www.oxforddnb.com/display/10.1093/ref:odnb/9780198614128.001.0001/odnb-9780198614128-e-45894 (accessed: 11.08.2025)

В связи с эпидемиологической обстановкой на Кавказе В. П. Крейтон, вероятно, участвовал в ликвидации вспышки чумы в селе Обильное Георгиевского уезда в октябре 1812 года, где за короткий срок погибло 11 человек. За участие в противочумных мероприятиях В. П. Крейтон был награждён орденом Святого Владимира IV степени. Эта заслуга, вероятно, привела к ошибочному приписыванию ему авторства карантинной методики 1808 года.

В 1812 году особую тревогу вызвала эпидемиологическая обстановка в окрестностях Константиногорской крепости. Для предотвращения распространения инфекции семьи, подозревавшиеся в заражении, были выведены из ногайских аулов и изолированы за кордоном под военной охраной [12, с. 346].

Такая мера была предложена генералом С. А. Булгаковым с целью разрыва контактов с горскими народами, среди которых свирепствовала чума. Несмотря на риск сопротивления и беспорядков, власти сочли меру необходимой для предотвращения распространения эпидемии [13, с. 57].

Доктор К. Г. Киммель, посетивший Константиногорскую крепость в 1811 году, подчёркивал неодинаковое отношение властей к местному населению, проживавшему по разные стороны границы:

«Как только чума начинает проявляться среди врагов в точке, расположенной слишком близко к границе, сначала усиливают кордон, чтобы предотвратить любое общение. Если же, напротив, чума возникает среди дружественных черкесов (которые, как известно, находятся под частичным контролем русского правительства), применяется другой подход.

Сначала отправляют врача, сопровождаемого войсками. Он разделяет здоровых и больных, помещает последних в изолированные места за пределами деревни, сжигает все их вещи и закрывает их дома после того, как проводит в них сильные окуривания азотнокислой кислотой, которую применяет несколько раз. Затем устанавливают два кордона: один вокруг заражённых, другой вокруг деревни.

Врач продолжает ежедневно осматривать здоровых, чтобы сразу выделить тех, у кого болезнь могла бы развиться позже. Врачи, которые имеют большой опыт наблюдения за заражёнными чумой, легко отличают их по определённому взгляду, который им свойственен. Этот взгляд становится заметен уже за день или два до того, как болезнь начинает проявляться явно» [10, с. 93].

Х. И. Геннуш в борьбе с чумой на Северном Кавказе

Одним из врачей, направляемых для ликвидаций очагов эпидемии, был Христиан Иванович Геннуш [25], с 1806 года служивший акушером в Кавказской врачебной управе. С 1808 года — главный врач при Кавказских Минеральных Водах. На этом посту он совмещал курортную медицинскую деятельность с масштабными противоэпидемическими задачами, обусловленными частыми вспышками чумы в Кавказской губернии.

С 1807 года Х. И. Геннуш участвовал в ликвидации очагов чумы в Георгиевске, Моздоке, Александровском уезде и ногайских аулах. Эффективность его деятельности отмечена императорским указом — Х. И. Геннушу присвоено годовое жалование за «ревность и отличное усердие к службе» (1808). В 1809 году он представил краткое научное описание вспышки чумы для экспедиций Министерства внутренних дел. В 1810–1811 годах организовал карантинные мероприятия в Науре, Константиногорске, Овечьем броде, Усть-Лабе и у реки Калаус «для передачи хлеба окружённым жителям по крайней необходимости в оном». В 1811-м за усердие, оказанное в прекращении заразы, награждён бриллиантовым перстнем от императора [26].

В 1812–1813 годах, одновременно работая в Георгиевском уезде и военном госпитале, трижды направлялся в аулы у Усть-Невинной и Абазы, а также за пределы губернии для подавления эпидемий. В 1814-м, завершив борьбу с чумой в Моздоке, по собственной просьбе вернулся в Георгиевск [27].

К противоэпидемическим работам Х. И. Геннуша продолжали привлекать и после увольнения в отставку. В 1816 году он ликвидировал вспышку в Ставрополе, провёл санитарный контроль в казачьих постах; в январе 1817 года остановил эпидемию в сёлах Покровское и Бешпагир. В том же году, в отсутствие штатного главного врача, вновь возглавил медицинскую службу при Кавказских Минеральных Водах, обеспечив её стабильное функционирование до конца курортного сезона.

Многолетняя деятельность Х. И. Геннуша, сопряжённая с высоким риском для жизни, была признана образцом служебного долга. Генерал А. П. Ермолов ходатайствовал о награждении Христиана Ивановича орденом Святой Анны II степени за спасение населения от чумы [28].

Вклад Х. И. Геннуша в противоэпидемическую защиту Северного Кавказа в начале XIX века впервые выявлен на основании архивных документов.

Карантин близ Константиногорской крепости (1809–1813 гг.)

Полное прекращение контактов между кабардинцами и населением в пределах российских границ было признано невозможным. Основными причинами были тесные родственные связи, тайные переходы через Кавказскую линию и острая потребность кабардинцев в соли и хлебе, поставляемых с российской территории. Вместо полной изоляции было принято решение разрешить ограниченное общение исключительно при соблюдении строгих карантинных мер.

На основе методики Крейтона в 1809 году были перестроены все карантинные пункты. Её внедрение позволило сократить срок карантина с шести до четырёх дней, что значительно экономило время горцев, участвовавших в торговых и других передвижениях [24, с. 834].

Особое значение в этом играл карантинный пункт близ Константиногорской крепости, который был построен в рамках усиления карантинной линии генералом Булгаковым. Как упоминалось ранее, его организация предполагалась в 1806 году, однако была невозможна из-за острой нехватки инфраструктуры и персонала.

В 1809 году при карантинном пункте близ Константиногорска был организован магазин по отпуску соли, добывавшейся на Можайских соляных озёрах. Она вывозилась через три карантинных пункта — Моздок, Прохладное и Константиногорск — без уплаты пошлины, что указывает на особый статус этого маршрута и его интеграцию в систему имперской торговли [24, с. 843].

На расширение карантинной заставы в Константиногорске, а также на строительство менового двора и соляного магазина в 1811 году было выделено 3000 рублей ассигнациями. В подобных меновых дворах, помимо соли, реализовывались хлеб, холст, сукно и другие предметы первой необходимости, принимая в обмен натуральные продукты — воск, мёд, сало, кожи, скот, металлы и иные товары.

Процедура мена была чётко регламентирована. Горцы, прошедшие полный карантин по правилам, разработанным Крейтоном, допускались к прямому, но контролируемому обмену на меновом дворе. Для тех, кто отказывался от карантина, устраивалась специальная перегородка из двух параллельных линий — деревянной или из пропитанных дёгтем верёвок, расстояние между которыми составляло не менее двух саженей (около 4,3 м). Через эту ограду товары выкладывались с обеих сторон, осматривались через заграждение [24, с. 925].

После согласования сделки российская сторона передавала свой товар, не вступая в непосредственный контакт с местным населением, а полученные в обмен товары подлежали обязательной карантинной обработке. Металлические деньги перед передачей также обрабатывались уксусом. Жидкости, такие как вино и водка, разрешались к ввозу только после омывания ёмкостей и бурдюков солёной водой [12, с. 33].

Карантинный пункт был организован в непосредственной близости от Константиногорской крепости, и его местоположение зафиксировано на плане курортов Большой Кабарды, составленном Г. Б. Киммелем в 1811 году. Он обозначен под буквой «d» на расстоянии примерно одной версты (1,07 км) от Горячих источников.

Вставить фото 5 XI Чтения подпись: Фрагмент плана К. Г. Киммеля 1811 г. (а – Константиногорская крепость, g – главный источник и домик для ванн, d – карантин, В – гора Машук). План перевёрнут для удобства восприятия

Согласно воспоминаниям К. Г. Киммеля [10, с. 63], в 1811 году врачом карантинной станции близ Горячих вод служил доктор Куольт (Kouolt), вероятно, отец Екатерины Ивановны Куольт. После смерти родителей к 1839 году Екатерина Ивановна перешла на попечение семьи генерала Верзилина. К 1841 году Екатерина и Аграфена Верзилина уже считались невестами, оставаясь при этом свидетельницами событий, предшествовавших роковой дуэли М. Ю. Лермонтова с Н. С. Мартыновым [28].

Благодаря предпринятым мерам распространения эпидемии чумы в районе КМВ удалось остановить. Ф. П. Конради пишет об этом следующее:

«Постепенно болезнь сошла на нет, и к 1809 году от неё остались лишь отдельные следы. Сообщение с Россией восстановилось, и уже в 1810 году курорт посетило столько гостей со всех регионов, что палаток не хватало» [15, с. 246].

Также Ф. П. Конради отмечал, что в 1824 году карантинный пункт между серными источниками и Константиногорской крепостью всё ещё существовал. На плане города Пятигорска 1832 года карантин обозначался как группа отдельных зданий, однако к 1902 году, в связи с ростом города, он был поглощён урбанистической застройкой. На его месте, вероятно, появились казармы Нижегородского драгунского полка, что свидетельствует о постепенном ослаблении эпидемиологической угрозы и утрате актуальности карантинной инфраструктуры.

Анализ картографического материала и спутниковых снимков позволяет предположить, что карантинный пункт находился в районе современного автовокзала г. Пятигорска, где в настоящее время располагается один из филиалов Военного санатория.

Вставить фото 6 XI Чтения подпись: А – план города Пятигорска за 1832 год; Б - план Пятигорской группы за 1902 г. В – фрагмент спутникового снимка района автовокзала г. Пятигорска 2025 г.

Карантинные посты на границах Кавказской губернии

Для предотвращения распространения чумы за пределы Кавказской губернии в XIX веке на её границах были организованы карантинные посты, функционировавшие под контролем прилегающих административных территорий. Так, со стороны Черноморского казачьего войска карантинные мероприятия осуществлялись в районе Изрядного источника, а на границе с Войском Донским — в районе реки Средний Егорлык [12, с. 893].

Описание маршрута к станице Средне-Егорлыкской по территории Войска Донского приводится в воспоминаниях К. Г. Киммеля, немецкого натуралиста и путешественника, сопровождавшего в 1811 году семейство графа Г. А. Строганова во время следования из Москвы в Кавказ. Маршрут был реконструирован с опорой на карту 1822 года, представленную ниже, что позволяет уточнить географическое положение карантинного рубежа и транспортные условия его достижения.

Вставить фото 7 XI Чтения подпись: Путь следования до карантинной заставы в Среднем Егорлыке по территории Войска Донского (по описанию К. Г. Киммеля). Карта 1822 г.

Воспоминания К. Г. Киммеля воссоздают представление о быте карантинного поста и практическом применении метода Крейтона. Приводимый в статье фрагмент публикуется впервые в русскоязычном научном обороте. Перевод с французского языка выполнен автором статьи.

«В Средней Егорлыцкой заканчивается территория донских казаков.<…>  Маленький ручей отделяет её от Кавказского управления. Мост через этот ручей служит границей; там установлен шлагбаум и выставлены несколько человек для его охраны, чтобы пропускать только тех людей, которые прошли карантин.

<…> В карантине я обнаружил двух хирургов, один из них русский, другой немец. Они показали мне помещения, состоящие из дома с пятью комнатами, из которых четыре предназначены для служащих, а в одной проводится осмотр людей, прибывающих со стороны Кавказа. Кроме того, есть 10–12 небольших полуземлянок и несколько навесов. Всё это окружено рвом и заграждениями» [10, с. 37].

По прибытии со стороны Кавказской губернии путешественников останавливали у барьера и не допускали дальше до проверки особого документа, выдаваемого при выезде из Константиногорской крепости. В нём генерал-губернатор Кавказа удостоверял, что человек покинул местность, свободную от чумы, а все приобретённые вещи уже прошли карантин. Документ принимал служитель в одежде, пропитанной дёгтем, в перчатках и с маской из того же материала, закрывавшей всё лицо, кроме глаз и рта.

После проверки барьер открывали, и путников провожали в ангар, где требовалось выложить все вещи. Отдельно откладывали то, что могло понадобиться на ночь, и полный комплект одежды — всё это немедленно обрабатывали раствором азотной кислоты. Затем следовало пройти в комнату осмотра, полностью раздеться и подвергнуться осмотру хирургом соответствующего пола. Тело обмывали уксусом, после чего надевали продезинфицированную одежду, а все остальные вещи оставляли для обработки вместе с багажом, который из ангара не выносили в течение суток.

Далее назначалась одна из небольших землянок, где можно было общаться с теми, кто прибыл ранее. В течение карантина – четырёх суток, разрешалось передвигаться по окрестностям, но строго в пределах территории Кавказского наместничества. Перед отъездом проводился повторный осмотр, и путнику выдавали сертификат, дававший право на въезд на земли Войска Донского.

Обработка вещей в некоторых карантинных пунктах проводилась по методике дезинфекции, разработанной французским химиком Луи Бернаром Гитоном де Морво (1737–1816) [12, с. 346]. Он предлагал уничтожать «заразный воздух» с помощью летучих химических веществ, в частности газов, выделяющихся при нагревании кислот.

Этот метод дезинфекции, применявшийся в Грузии и Одессе (в частности, во время чумной эпидемии 1812 года), предусматривал окуривание людей, вещей и помещений газом, выделявшимся при взаимодействии соляной кислоты с оксидами металлов – вероятно, хлором или хлористым водородом.

Вещи разделялись на три категории в зависимости от способа обработки. К первой категории относились лён, пенька, хлопок, шёлк-сырец, некрашеная шерсть, кожи, волос, перья, полотно, белое сукно и деревянные изделия – они окуривались газом «перекисленной соляной кислоты». Вторую группу составляли окрашенные ткани (шерстяные, льняные, бумажные, шёлковые), крашеные перья и нежные меха, подвергавшиеся воздействию газа обычной соляной кислоты. Третья категория включала тонкие ткани пастельных тонов с золотым или серебряным шитьём, которые обрабатывались искусственным жаром в натопленной бане [2, с. 229].

Обработка проводилась в герметичных помещениях: предметы подвешивались на высоте двух аршин от пола, газ выделялся из реагентов, помещённых в глиняные горшки на полу. Длительность окуривания составляла 24 часа, после чего вещи проветривались в течение семи дней [2, с.230]. В ряде случаев проветривание осуществлялось в банях и церквях, доступ в которые был запрещён местному населению во время эпидемий.

Несмотря на строгие меры заражались чиновники канцелярии, куда передавались письма из мест, где свирепствовала чума [12, с. 33]. По этой причине обработке подлежали письма и их содержимое. В письме делалось небольшое отверстие, через которое подавался газ.

Санитарный контроль на территории Астраханской губернии осуществлялся по двум основным направлениям: вдоль большого почтового тракта у озера Тинак и по степному тракту, ведущему к Сарепте, где карантинный пост находился вблизи селения Цаца [12, с. 893].

Ценное свидетельство о функционировании карантина в начале XIX века содержится в мемуарах А. Стрелковой, описавшей своё путешествие к Горячим и Кислым Водам в 1819 году. Согласно её описанию, карантинный пункт, в котором она находилась, располагался на большом почтовом тракте в девяти верстах от Астрахани, недалеко от озера Тинак. Подтверждением местоположения служит упоминание о наблюдении за добычей соли из озера перед помещением в карантин.

А. Стрелкова, ожидая суровых условий, ассоциировала карантин с Егорлыкским пунктом, известным строгостью и унынием. Однако её впечатления оказались противоположными: вместо тюрьмы она обнаружила чистое и упорядоченное учреждение с аккуратными домиками по обе стороны аллеи, напоминавшей бульвар, и огороженной территорией. Путникам разрешались прогулки в установленные часы под наблюдением двух часовых в полной форме. Жилищные условия были комфортными – обеспечивались чистота, питание и постельные принадлежности. Существенную роль в создании благоприятной атмосферы сыграл доброжелательный смотритель, проявлявший заботу и уважение к изолированным. Особую радость Стрелковой доставила встреча с двумя знакомыми молодыми людьми, помещёнными в ту же постройку, но в противоположную комнату, отделённую решёткой. Общение велось через преграду, а досуг скрашивали беседы и игра одного из них на гитаре. В последний день карантина начальник лично разрешил свободное передвижение по окрестностям; изолированные группы временно объединились и совместно провели время на свежем воздухе [30].

Таким образом, описание Астраханского карантина в мемуарах А. Стрелковой представляет собой редкий пример бытового и эмоционального восприятия карантинной практики начала XIX века. Оно демонстрирует, что подобные учреждения могли сочетать строгие санитарные меры с относительно гуманными и даже комфортными условиями.

Эпидемия чумы на Северном Кавказе начала XIX века (1803–1819) стала катализатором для формирования и испытания на прочность сложной системы санитарного контроля на южных рубежах России. Организация карантинных пунктов, в том числе у Константиногорской крепости и на границе с Войском Донским, сочетала санитарные меры с колониальной политикой, усиливавшей государственный контроль. Через меновые дворы регулировались контакты с горскими общинами: продажа хлеба и соли на установленных условиях интегрировала приграничные территории в имперскую экономическую и административную систему, сочетая карантин с экономическими стимулами.

Внедрение методов дезинфекции по Крейтону и Гитону де Морво свидетельствовало о заимствовании европейского опыта, однако их эффективность ограничивалась нехваткой квалифицированного персонала, слабой инфраструктурой и отсутствием доверия со стороны населения. Лишь по мере систематизации карантинных мер, строительства специализированных пунктов, усиления медицинского надзора и благодаря самоотверженной работе врачей, таких как Х. И. Геннуш, удалось постепенно снизить масштабы эпидемии.

Принятые меры, хотя и не привели к полному искоренению инфекции, позволили стабилизировать ситуацию на Кавказской линии и создали основу для дальнейшего освоения региона, превратив карантин из временной чрезвычайной меры в элемент устойчивой системы имперского управления.

***

Выражаю благодарность Александре Николаевне Коваленко, краеведу, члену Союза журналистов РФ, за ценные консультации и экспертную помощь, оказанную при подготовке статьи.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Василенко В. Г. История здравоохранения и медицинского образования на Дону и Северном Кавказе (XIX в. – 1940 г.). Армавир : [б. и.], 2006. 278 с.

2. Васильев К. Г., Сегал А. Е. История эпидемий в России : Материалы и очерки / Под ред. проф. А. И. Метёлкина. М. : Гос. изд-во мед. лит., 1960.

3. Котенёв Е. С., Дубянский В. М., Волынкина А. С., Зайцев А. А., Куличенко А. Н., Кравцова С. Л. История эпидемий чумы на Северном Кавказе и современный эпидемический потенциал природных очагов чумы // Медицинский вестник Северного Кавказа. 2016. Т. 11, № 4. С. 612–616.

4. Нутрихин Р. В. Главный доктор Кавминвод Василий Петрович Крейтон : (к 225-летию со дня рождения) // Ставропольский хронограф на 2016 год : краевед. сб. / М-во культуры Ставроп. края, Ставропольская краевая универс. науч. б-ка им. М. Ю. Лермонтова, ООО «Наследие» ; редкол.: Н. Д. Судавцов [и др.]. Ставрополь : Дизайн-студия Б, 2016. С. 102–106.

5. Адаменко А. М. Вклад военного врача Романа Сергеевича Четыркина в становление и развитие медицины в России // Вопросы питания. 2014. Т. 83, № 1. С. 80–85.

6. Герман Р. Э. Борьба с эпидемиями как фактор освоения Российской империей Кавказа в первой половине XIX века // Вестник государственного и муниципального управления. 2023. Т. 12, № 1. С. 178–190.

7. Пикулин Л. К. Краткое руководство к лечению болезней для начинающих врачей в армии, составленное на основе сочинений Г. Геккера и Пенеля. М. : Тип. Августа Семёна, 1820. 311 с.

8. Киммель Карл Готфрид Бенджамин (1783–1816), немецкий врач и натуралист, прибывший в Россию в 1809 году в качестве личного врача русского посланника в Европе графа Г. А. Строганова. В 1811 г. К. Г. Киммель вместе с семейством Строгановых совершил поездку к минеральным источникам на Кавказе. Его впечатления и заметки были позднее опубликованы в труде «Lettres écrites dans un voyage de Moscou au Caucase» (1812), а также включили в себя первую подробную карту курортов Большой Кабарды. Умер в январе 1816 г. в Санкт-Петербурге в возрасте 33 лет.

9. Конради Фёдор Петрович (Фридрих Отто) (1775–1848), первый постоянный главный врач Кавказских Минеральных Вод (КМВ), назначенный на эту должность в 1822 г. В 1824 г. он издал на немецком языке труд «Medicinische Annalen der Caucasischen Heilquellen», а в 1831-м – книгу на русском языке «Рассуждение о искусственных минеральных водах с приобщением новейших известий о Кавказских минеральных источниках», за которую был награждён бриллиантовым перстнем от императора. Возглавлял медицинскую службу на КМВ 18 лет, внёс значительный вклад в развитие курортологии, метеорологических наблюдений и благоустройства КМВ. Его дочь Вильгельмина была замужем за архитектором Джузеппе Бернардацци. Вероятно, Ф. П. Конради мог входить в окружение М. Ю. Лермонтова в Пятигорске. Доктор Конради был страстным любителем музыки. Он виртуозно импровизировал на рояле с произведениями великих композиторов — Баха, Моцарта и Бетховена. Его интерес к поэзии был не менее глубоким: он читал латинских поэтов в оригинале.

10. Kimmel K. G. Lettres écrites dans un voyage de Moscou au Caucase, pour servir de guide aux personnes qui se rendent aux eaux de ce pays,: Avec une vue et une carte topographique / par le Docteur Kimmel. Moscou : De l'Imprimerie de N. S. Vsevolojsky, 1812.

11. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 2. Тифлис : Тип. Главного управления наместника Кавказского, 1868.

12 Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 5. Тифлис : Тип. Главного управления наместника Кавказского, 1873.

13 Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 3. Тифлис : Тип. Главного управления наместника Кавказского, 1869.

14. Варадинов Н. В. История Министерства внутренних дел. Ч. I. СПб., 1858. С. 201.

15. Conradi F. Medicinische Annalen der caucasischen Heilquellen jahrgang. Moskau, 1824.

16. Ермолов А. П. Записки Алексея Петровича Ермолова во время управления Грузией / сост. А. В. Чичерина; подгот. текста, вступ. ст. и примеч. Ю. И. Дружниковой. URL: https://ermolov.org.ru/book/zapisgruz.htm (дата обращения: 13.08.2025).

17. ГАСК. Ф. 87. Оп. 1. Д. 116.

18. Сухарев Григорий Иванович (1770–1807) российский врач, штаб-лекарь, один из основоположников бальнеологической науки на Кавказских Минеральных Водах. Родился в семье харьковского священника, получил образование в Харьковском коллегиуме и Петербургском медико-хирургическом училище. К 1802 г. стал признанным специалистом в области акушерства и судебной медицины, был назначен заведующим кафедрой повивального и врачебно-судебного дела в Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге и удостоен звания экстраординарного профессора. В 1803 г. был назначен первым постоянным врачом на Кавказских Минеральных Водах. На этом посту он в течение пяти курортных сезонов (1803–1807) проводил клинические наблюдения, разрабатывал методики лечения с использованием минеральных вод. В 1806 г. был удостоен чина надворного советника. Скончался в 1807 г. в возрасте 37 лет. Причины смерти до сих пор вызывают споры, однако некоторые исследователи связывают её с психическим истощением и отчаянием из-за безрезультатности своих усилий.

19. Шепотьев Н. К. Чума и холера в Астраханской губернии. Казань, 1884. 48 с.

20. Jones M. G. M. Creighton, Sir Archibald William (1791–1865) [Electronic resource] / M. G. M. Jones // The Oxford Dictionary of National Biography: Online ed. / ed. by D. Cannadine [et al.]. Oxford : Oxford University Press, 2011. URL: https://www.oxforddnb.com/display/10.1093/ref:odnb/9780198614128.001.0001/odnb-9780198614128-e-45894 (accessed: 11.08.2025).

21. Крейтон Александр Александрович (1763–1856), шотландский врач и учёный. Образование получил в Эдинбурге, продолжил обучение в ведущих европейских научных центрах — Штутгарте, Галле, Вене, Париже и Лейдене, где защитил докторскую диссертацию по медицине. С 1790-х гг. практиковал в Лондоне, читал лекции по химии и практической медицине в Вестминстерском госпитале. В 1793 г. опубликовал фундаментальный двухтомный труд «An Inquiry into the Nature and Origin of Mental Derangement», ставший одним из первых систематических исследований психических заболеваний; работа была переведена на немецкий и голландский языки. В 1804–1819 гг. служил лейб-медиком при российском дворе. После возвращения на родину продолжил научную и медицинскую деятельность.

22. РГИА. Ф. 17. Оп. 1. Д. 757.

23. Крейтон Василий Петрович (Арчибальд-Вильям) (1791–1865), шотландский врач, служивший в России. Родился в Эдинбурге, получил медицинское образование в Эдинбургском университете. В 1811 г. он присоединился к своему дяде, сэру Александру Крейтону, личному врачу императора Александра I и вскоре поступил на российскую службу. Был направлен на Кавказ для организации курортной инфраструктуры у минеральных источников, где разработал инновационный проект деревянных переносных ванн. За сдерживание эпидемии чумы был награждён орденом Святого Владимира IV степени. Участник заграничных походов русской армии (1813–1814), главный врач госпиталей в Париже, за службу отмечен орденом Святой Анны II степени. С 1816 года — личный врач великого князя Николая Павловича (будущего императора Николая I). В 1816–1817 гг. сопровождал великого князя в поездке по Великобритании. В 1826 г. произведён в действительные статские советники. В 1827 г. вошёл в состав Особого комитета по делам Кавказских Минеральных Вод. В 1837 г. вышел в отставку, после чего жил уединённо. Личная жизнь В. П. Крейтона была отмечена как счастьем в браке, так и тяжёлыми утратами: четверо из шести его детей умерли в юном возрасте. Сам В. П. Крейтон умер Санкт-Петербурге на 74 году жизни.

24. Акты, собранные Кавказской археографической комиссией. Т. 4. Тифлис : Тип. Главного управления наместника Кавказского, 1870.

25. Геннуш Христиан Иванович (ок. 1758–?), русский военный врач, надворный советник, участник борьбы с чумой на Кавказе. Родился в Эстляндской губернии, обучался в Ревельской гимназии. С 1774 г. прошёл путь от лекаря во флоте до штаб-лекаря. В 1785 г. был назначен в Бутырский пехотный полк, а с 1797 г. служил врачом в Подольской и Волынской губерниях, где принимал активное участие в борьбе с моровой язвой. В 1806 г переведён в Кавказскую врачебную управу, в 1808 г. назначен главным врачом при Кавказских Минеральных Водах, совмещая эту должность с работой городового лекаря в Георгиевске, где проживала его семья: жена Луиза Егоровна, дочь и четверо сыновей. В 1815 г. его род внесён в дворянскую родословную Кавказской губернии. После выхода в отставку продолжал работать: в 1816–1817 гг. участвовал в борьбе с чумой в Кавказской губернии.

26. ГАСК. Ф. 1305. Оп. 1. Д. 82.

27. Там же. Ф. 87. Оп. 1. Д. 475.

28. Там же. Д. 771.

29. Хачиков В. А. Тайна гибели Лермонтова: все версии. М. : АСТ, 2014;  Хачиков В. А. Лермонтов. Жизнь и творчество. URL: https://lermontov-lit.ru/lermontov/bio/hachikov-tajna-gibeli-lermontova/index.htm (дата обращения: 04.08.2025).

30. Гниловский В. Г. Мемуары А. Стрелковой «Путешествие на Горячие и Кислые воды» в 1819 году как историко-географический документ // Северный Кавказ / Ставропольский гос. пед. ин-т. Вып. 3. Ставрополь, 1974. С. 170.