ДОНСКОЙ ВРЕМЕННИК. Год 2026-й

История Каменского района (хутор Вишневецкий)

Опубликовано впервые в электронной версии "Донского временника"

А. В. ВИНОКУРОВА (ШИРИКОВА)

Казачка

рассказ

Я никогда не видела её, мою прабабушку. Ту, что была турчанкой. Но так много слышала о ней. Чаще, от моей мамы. Вот один из её рассказов.
… Золотое солнце вставало над донской степью, но ни один петух не запел ему свой гимн ни в больших станицах, ни в малых хуторах. Когда на Дон пришёл голод, их просто извели как класс. 
Лукерья Яковлевна открыла окно, и в комнату ворвался терпкий запах степных трав. Она взяла массивный костяной гребень и начала расчесывать свои длинные, кудрявые, чёрные как смоль волосы. Заплела их в тяжёлую тугую косу и уложила вокруг головы красивой корзинкой. 
Лукерья Яковлевна уже немолодой казачкой, но почти всё такой же красивой, как и раньше. Она как две капли воды походила на свою мать, «трофейную» турчанку, которую привёз с русско-турецкой войны вместе с именной наградной саблей «За отвагу» смелый казак Войска Донского станицы Каменской Яков Погребнов. Была та турчанка «дюже злая» и, бывало, гоняла веником по улице не только детей, но и самого геройского казака-мужа, что, впрочем, есть нередкий факт среди геройских мужчин. 
Поведение такое, однако, не приветствовалось у казаков. Прошло то время, когда бежали на Дон мужчины одни, поэтому были на донской земле женщины редки и ценны. На Круге, в те давние времена, бывало, выходили муж с женой, что не сошлись характерами, и начинал муж расхваливать жену, и находилось немало «гарных хлопцев», что хотели взять её в хозяйки, но вертела она носом, т.к. выбор был велик. 
До 1917 года сохранился, однако, и другой обычай: сватовство казачки. Приходила сваха с женихом и его родителями в дом невесты (имея, конечно, на то согласие её родителей), и выходила невеста, и садилась со всеми за стол, и смотрела на него, и слушала, и если жених был люб, брала со стола его фуражку, и вешала на их домашнюю вешалку. Но часто фуражка оставалась лежать на столе, и никто не мог неволить молодую казачку, которой гость не приглянулся, даже если этого союза очень хотели её родители. Вставали тогда гости и уходили несолоно хлебавши.
Были казачки знатные хозяюшки: всё в курене у них сверкало чистотой и уютом. И славились они своим гостеприимством. Ровно в двенадцать часов дня собирались женщины в одном из домов — «кохвий пить». Да с халвою, да с оселедцем (селёдкой). И был всегда в станицах негласный конкурс на самую большую медную турку и самый красивый кофейный сервиз. 
Казачки, однако, были не только хозяйки, матери и жены: когда мужья уходили в поход, и враг приходил вдруг к станице, защищали станицу старики, инвалиды и женщины. Поэтому почти все казачки владели оружием, а многие и искусством джигитовки. Екатериной II даже была специально учреждена медаль для казачек-героев.
Но позорить при всех мужа не позволялось ни одной, самой геройской казачке. А уж гонять по улице веником … 
Лукерья Яковлевна, в отличии от матери, это понимала, ибо была умна и хорошо воспитана. Но дома, как и мать её, отрывалась на всех по полной. 
И было только одно существо, одна маленькая девочка, её внучка Анютка, не похожая на неё ни капли, маленькая, белобрысая и голубоглазая, кого любила Лукерья Яковлевна беззаветно.
И вот теперь, когда на Дону всё больше терзал людей голод, всем сердцем страдала и думала она не о собственном спасении, не о детях своих, а о той, кого звала «мышкой», превратившейся в тоненькую бледную травиночку, что постоянно просила кушать.
И как же можно было превратить богатый сытый край, кормивший всю Россию в пустое, голодное поле? 
А причиной была политика большевиков по раскулачиванию и расказачиванию, когда забрали у семей все запасы, и даже посевной материал, и озимый и яровой. Поэтому и не сеяли, и урожая не собирали, и пришла голодная зима, как нарочно с лютыми морозами. 
И прошёл слух, что в Ростове, на Центральном рынке, собирают голодающих детей и распределяют по детдомам и кормят их там. 
И со всех прилежащих хуторов и станиц свозили матери своих детей и оставляли на Центральном рынке. Да только в тот день никто за детьми не приехал. А ночью ударил сильный мороз, минус 35 градусов … И выли по станицам и хуторам в те дни казачки за замёрзшими детками своими. 
Лукерья же Яковлевна никому из своих дочек (а их было шестеро) не позволила деток везти в Ростов, сказала, помирать, так вместе. И ничего не ела сама, а забрала Анютку к себе, и всё, что собирала в поле, все колоски и сухие травинки, варила и отдавала Анютке. Так и дожили до весны.
Лукерья Яковлевна подошла к открытому окну, вдохнула терпкий запах цветущих степных трав и вдруг рассмеялась. Ей показалось, что она что-то придумала. Она стала искать… 
И в одном из пустых сундуков нашла своё старое, но ещё вполне красивое платье, которое не успела ещё обменять на хлеб. 
Достала красивую стеклянную заколку с красными розами, что нашла вчера в углу под постилкой и украсила ею свою причёску. Вытащила внучкино платьице и села расшивать его цветным мулине. Начистила гуталином старые туфли свои и внучки, и сталивыглядеть они почти даже неплохо. 
Через час всё было готово. 
И пошла Лукерья Яковлевна будить Анютку. 
Идти им предстояло неблизко, на рынок соседней станицы. По дороге много репетировали. 
Ну вот они и на месте. Подходят к первой же торговке, и Лукерья Яковлевна, подталкивая свою «мышку» к прилавку, притворно сладким надменным голосом (ей кажется, что именно так должны говорить богатые и сытые люди) тянет: 
«Внуученька, попрообуй, слаааденький ли творожок. Коли сладенький, возьмём, да побольше». 
«Сладенький, сладенький», — кричит торговка, у которой они за весь день первые покупатели, и суёт «мышке» в рот большую ложку творога. 
«Мышка» быстро глотает, притворно морщит носик и фыркает: «Кислый, кислый!!!» 
И переходят они к следующей торговке: ««Внуученька, попрообуй, хорош ли медок. Коль хорош, возьмём, да побольше». 
«Мышка» съедает большущую ложку мёда и опять притворно морщит носик и фыркает. И они идут дальше. И так обходят весь рынок. 
Домой идут медленно. «Мышка» сыта, а бабушка счастлива. 
И так каждое воскресенье. 
Но на пятое воскресенье происходит непредвиденное ими, но неизбежное. Торговки встречают их палками и камнями. Назад бегут в порванных платьях, разбитых стеклянных розочках, бабушка с шишкой на лбу, но смеются почти всю дорогу. 
А вскоре в огородах начали расти кой-какие овощи. А потом и рыба в Дону пошла на нерест.
Но те походы на рынок Анютка запомнила на всю жизнь. И часто потом, когда сама стала бабушкой, рассказывала нам, своей семье, об этом и о своей любимой бабушке Лукерье Яковлевне, наполовину турчанке, которая спасла ей жизнь.