ДОНСКОЙ ВРЕМЕННИК. Год 2026-й

История Ростов-на-Дону

Опубликовано впервые в электронной версии "Донского временника"

А. В. ВИНОКУРОВА (ШИРИКОВА)

Кролик

рассказ

«Можно, я постою здесь немного?» 
Я подняла глаза от ноутбука и за сеткой своего забора увидела жёлтое Яндекс-такси, из окна которого почти до пояса высунулся улыбчивый мужчина лет пятидесяти. «Я клиента привёз, новый заказ ещё не пришёл, а у вас тут так красиво …». 
«Да, тюльпаны у нас хороши, это правда…»
«И как-то у вас душевно, уезжать не хочется. Сразу видно, хорошие люди здесь живут». 
«Да и раньше тоже жили хорошие». 
И я вспомнила… Мы сидели на куче только что распиленных досок, остро пахнущих свежей древесиной, и грызли молодую редиску с черным хлебом. Слева ярко розовым цвели молодые персики, справа трепетали сладко пахнущие нежные белые кружева молодых вишенок. И между ними — поле алых тюльпанов. 
Мама — молодая и красивая, в оранжево-голубом, легком как воздух, шелковом платье. «Подумай только, как интересно: сегодня седьмое мая, и тебе семь лет, и ты сегодня первый раз пришла в этот двор и этот сад, которые будут твоими, и мы скоро построим дом, и все будем здесь жить».
Сразу после войны участки земли в этой части Железнодорожного района Ростова (известной как Красный город-Сад) выделяли семейным офицерам-фронтовикам немаленького ранга, поэтому наши небольшие 3 квартала в округе называли «Полковники». Всё здесь было другое — аккуратные, по линеечке стоящие, увитые розами дома, по которым можно было догадаться, что их хозяева «пол Европы прошагали» (в самолётах пролетели, в танках проехали). 
Слева от нас жили два Дяди Васи танкиста: Василий Семёныч и Василий Сергеич и их жены Валентина Семёновна и Валентина Петровна. У последних был сын Гена, холёный толстый парень, и его молодая жена, ну очень красивая цыганочка Риммочка, в то время сильно беременная. Справа жил старенький Константин Платоныч, в ранней своей юности — личный охранник Ленина. Именно поэтому он не любил 7 ноября, День Октябрьской революции, т.к. уже за неделю до него бедного Константина Платоныча с утра до ночи возили по всем школам Ростова, где он рассказывал о «добром дедушке Ленине». 
Все бывшие офицеры делились на любителей-охотников и любителей-виноградарей. Среди последних выделялся дядя Вася Тёмный, автор популярных книг по виноградарству. 
Я помню, что, когда я осенью открывала утром дверь в ванную, я видела комнату, заполненную до потолка виноградом; иногда он падал на меня и засыпал с головой. Из винограда делали сок, варенье, джем, компот, вино, его сушили, вялили, мариновали… Свежим ели до весны. Дарили всем знакомым и незнакомым людям большими дорожными сумками.
У той же части бывших офицеров, которые принадлежали к группе охотников, дома были охотничьи ружья, и на стенах висели чучела трофеев, которых я очень боялась. 
Женщины увлекались цветоводством, и вся жизнь здесь была постоянным конкурсом на лучшие тюльпаны, гладиолусы, гвоздики. 
Я была самой младшей из детей нашего маленького райончика, и мне всегда доставалась самая первая земляника тёти Вали, и пирожные со всех дней рождений, и подарки гостей из Москвы — к кому бы они ни приезжали. 
Отец работал в Ростовском аэропорту (как бывшего боевого лётчика его взяли туда с удовольствием), и мне доставалось гостинцев из тех уголков мира, куда летали экипажи нашего авиаотряда — и астраханская черная икра, и румяные плоды манго, и ещё много всего. 
И вдруг всё это закончилось. Никита Сергеевич Хрущёв, побывав в Америке, решил вместо пшеницы сеять на всей территории нашей страны кукурузу, которая почему-то не уродила в большинстве мест. Отец уходил ночью, чтобы купить буханку хлеба, и приносил под утро нечто бесформенное, серо-зелёного цвета, невкусно пахнущее и липкое (в хлеб добавляли горох и много чего ещё). Постепенно начали исчезать и другие продукты. Вместо цветов в наших садах появились грядки с капустой и огурцами, и хозяйки соревновались уже не на самую крупную и душистую розу, а на самый длинный огурец. К этому тоже все постепенно привыкли, и жили так же дружно.
Но и эта гармония в один день была разрушена. В то утро Тётя Валя Первая прибежала к нам вся в слезах, указывая на свой сад, не в силах сказать что-нибудь. Сад её представлял печальное зрелище, похожее на Куликово поле после побоища. 
На следующее утро всё повторилось в саду Тёти Вали Второй. Но когда на третий день мы услышали рыдания сразу нескольких соседок, всеобщее терпение закончилось. Кто-то сообщил, что видел в садах огромного белого крола, жрущего драгоценный урожай.
Был собран «Совет в Филях» в составе офицеров командного состава различных уровней, разработан план боевой операции, нарисована карта местности, где было отмечено направление главного удара. 
Во дворе напротив был развёрнут полевой госпиталь на случай боевых потерь. Отец не мог в данной ситуации применить свои навыки ведения воздушного боя, поэтому был принят в состав сухопутных сил. 
Рано утром операция началась. Её участники начали сходиться к центру. Хозяйки били в кастрюли, отовсюду доносились свист и крики. И тут из малиновых кустов взвилось и тут же исчезло нечто огромное и белое со злыми красными глазами. Стройные военные ряды дрогнули и смешались. Раздался топот ног и треск веток.
 Толстый Гена, не имевший опыта участия в военных действиях, и пришедший утром в синих семейных трусах, рухнул в колючие малиновые кусты и издал нечеловеческий вопль. 
Дядя Вася Второй (охотник) вдруг выстрелил в воздух из своего охотничьего ружья над ухом сильно беременной Риммочки, которая тут же упала в обморок. 
Из под рухнувшего забора выползал Константин Платоныч, сопровождая свои движения такими русскими выражениями, что не только женщины, не только Толстый Гена, но и многие участники битвы под Москвой, скорее всего, в жизни такого не слышали. 
Наконец направление главного удара было направлено на грядки с сельдереем, где и засел враг. Туда были брошены рыбацкие сети моего отца (это было его второе увлечение после виноградарства). Странно, но вытащили оттуда почему-то женщину с соседней улицы, которая просто пришла поглазеть.
Я не знаю, что было дальше — мама увела меня домой. 
Вернулись мы с ней примерно часа через два. В соседнем дворе на большом примусе кипел котел с кролячьим супом, вокруг стояло пять столов, на них — три кирпича серо-зелёного хлеба, то, что удалось собрать с огородов, и две бутылки водки. 
Крол оказался очень немолодым, варился уже не первый час, и, в конце концов, был съеден полусырым. И понеслось: «А вот стояли мы в Одессе», «А помнишь, под Сталинградом? …» 
Тётя Галя принесла большой немецкий аккордеон, и по району широко хором полилось: «Вьётся в тесной печурке огонь, на поленьях смола как слеза, и поёт мне в землянке гармонь про улыбку твою и глаза…», а потом: «Над милым порогом махну серебряным тебе крылом…» и много всего, от чего почему-то замирало сердце. И я уснула, положив голову маме на колени.
А утром стало известно, что красивая Риммочка родила похожую на неё, такую же красивую девочку.
… Я отвела взгляд от грядки с алыми и желтыми тюльпанами. Яндекс-такси за моим забором уже не было. Я обвела глазами свой сад. Слева ярко розовым цвели персики, а справа трепетали белые кружева вишен. Я посмотрела в телефон. Было седьмое мая.